Екатерина I: от прачки до самодержицы - Элина Сабитова

Служанки помогли мне улечься. Повитуха уже ждала меня в комнате. Она раскладывала на столе какие-то инструменты – железные, острые, от одного вида которых мне становилось не по себе. Я стала биться в истерике.

– Успокойся, это на случай, если что-то пойдет не так, – говорила Анисья.

– Больно, – плакала я.

– Тужься, сильнее тужься, – командовала старушка-повитуха.

– Не могу. Не получается. У меня нет сил.

Силы действительно иссякали, с каждой секундой я становилась все слабее, а ребенок не показывался.

– Давай, дорогая, давай, – говорила Наталья Алексеевна. – Ещё чуть-чуть.

Я промучилась в родах около часа. Наконец, послышался плач младенца. Старуха схватила его за ноги и подняла, демонстрируя всем присутствующим, что родился мальчик.

Моей радости не было предела. Я плакала, но в то же время проваливалась в сон от усталости.

– Дайте, дайте мне его. Я хочу подержать моего ребенка, – просила я, еле слышным голосом.

Повитуха ополоснула дитя водой из кувшина и положила рядом со мной. Господи, как он похож на своего отца. Я дотронулась до его головки. Такая мягкая шелковистая кожа, тоненькие жидкие волосы, слабые пальчики, которыми он ухватился за мой палец, будто чувствуя себя в безопасности здесь, на груди у матери. Как можно быть таким крохотным и беззащитным? Никто из присутствующих не осмеливался взять его, все боялись навредить малышу.

– Пусть мать покормит его, – сказала старуха. – В комнате слишком много людей. Нехорошо для ребенка. Ещё сглазят, – проворчала она, глядя на хозяйку дома.

– Правильно, выйдите все, – приказала царевна.

Я поднесла ребенка к груди. Он пил молоко очень жадно.

– Какой красавец, брат будет рад узнать о том, что у него родился сын. Ты счастлива, Марта? – спросила Наталья Алексеевна.

– Очень счастлива. Я и подумать не могла, что дитя можно так любить. Я готова за него жизнь отдать.

Я держала его нежно, но в то же время крепко, готовая в любой момент защитить его от любой беды.

– Так и должно быть. Говорят, когда ребенок рождается, у женщины появляется смысл жить. Жаль, я не смогла познать радости материнства. И замуж не вышла. Эх.

– У вас ещё будут дети, Наталья Алексеевна, вы ведь так молоды и красивы.

– Да нет уж, я стара для замужества. Да и привыкла я находиться в женском обществе, не могу даже представить себя, живущей с мужчиной. У меня вон Алешенька есть, я его с рождения практически воспитываю. Он мне как сын родной. Люблю его очень, – улыбнулась она. – Ну ладно, ты корми свое дитя, а я пойду брату напишу. Пусть приедет скорее повидаться.

В тот же день вечером в Преображенское приехал Александр Данилович. Он тихо зашел в комнату и положил рядом со мной охапку цветов. Комнату тут же овеяло ароматами гортензии.

– Как ты, Мартушка? – поинтересовался он, поцеловав мою руку.

– Хорошо, как видишь. Мне пока нужно лежать.

– Маша сказала, что роды были тяжелые.

– Было немного мучительно, но все прошло нормально. Главное, ребенок родился здоровым.

Он подошел к кроватке младенца и, смеясь, произнес: «Какой крупный. Неудивительно, что тебе было сложно его родить». Он внимательно присматривался к нему в надежде разглядеть собственные черты в ребенке, он не верил, что это ребенок государя, но глаза не дали ему обмануться, малыш необыкновенно похож на Петра Алексеевича: у него те же черные глаза, широкий подбородок и вьющиеся мягкие волосы.

– И, правда, похож, – сдался он.

– Очень. Надеюсь, мне удастся воспитать его не таким жестким как отец.

– Это будет не просто. Наталья Кирилловна тоже хотела видеть сына угодным ей, но прогадала – государь никогда не слушался свою мать, за исключением одного раза – женитьбы на Евдокии. Как видишь, и матери не всегда бывают правы.

– Ты видел государя? – не выдержав спросила я.

– Видел. Мы вместе сражались, захватили ещё больше территорий. Сейчас он находится в Ниене. Следит за тем, чтобы новая крепость была заложена правильно. Он ждет приезда итальянского архитектора, чтобы вместе с ним спланировать город.

– Как скоро он сам приедет к нам?

– Думаю, как только закончит дела.

Меншиков недолго пробыл в Преображенском. Пожелав мне удачи и скорейшего выздоровления, он сел в карету и отправился в Москву.

О нас с новорожденным ребенком в доме очень заботились, особенно Наталья Алексеевна, она почти все свое время проводила у детской кроватки, помогала пеленать и кормить кроху. Алексей Петрович, похоже, был не рад рождению брата, он навещал его изредка, да и то смотрел на малыша с пренебрежением. Я понимаю его чувства, это ревность запылала в его сердце. Я попыталась наладить с ним отношения. В очередной раз, когда он по настоянию тетки зашел из вежливости побыть с братом, я осторожно начала с ним разговор.

– Алексей, ну как тебе твой брат? Посмотри, какой он милый. Ты ему нравишься, только погляди, как он тебе улыбается.

– Ребенок как ребенок. Они все в таком возрасте милые, – юноша не желал идти на контакт.

– Ты не рад тому, что он появился?

– Чему радоваться? Теперь все внимание уделяется только ему. А обо мне все забыли. Даже тетя теперь все время с ним.

– Это временно. Пока ещё он совсем мал, и я пока не могу вставать с постели. А через несколько дней все вернется на свои места.

– Обещаете?

– Конечно. Все так и будет, вот увидишь. К тому же, скоро приедет твой отец.

– Ну и что. Он не тратит на меня свое время. Зато на женщин времени у него всегда полно.

Мальчик застал меня врасплох.

– Ты имеешь в виду меня? Думаешь, я отняла у тебя отца?

Сейчас я расскажу ему, что его отец не тратит на меня много времени, что я не причина его проблем с государем.

– Не вас. Я говорю об Анисье Кирилловне, Варваре Михайловне и Анне Даниловне.

– Что ты такое говоришь? Они все…, – не успела я договорить, как мальчик прервал меня.

– Все они его любовницы.

Я не могла очнуться от его слов. Юноша задел меня за живое. Казалось, он ничего не видит, наивный мальчик. На самом же деле он все замечает, и его это сильно ранит. Теперь ясно, почему эти женщины живут здесь. Пётр Алексеевич всех своих женщин привозит в имение своей сестры. Как я раньше об этом не догадалась. Боже, какой стыд и разочарование. Мне уже начало было представляться, что я нравлюсь ему. Теперь все ясно, я лишь одна из наложниц. Это все объясняет. У него словно коллекция, он собирает нас всех в одном месте как экспонаты.

– Прости меня, мальчик, – прошептала я и обняла его крепко-крепко.

– За что, Марта Самуиловна?

– За то, что я считала тебя капризным ребенком, пытающимся привлечь к себе слишком много внимания. Знаешь, я ведь тоже его любовница.

– Вы отличаетесь от остальных. Их он целует, зовет к себе или сам идет к ним, а с вами не так. Я ни разу не видел вас вместе.

– Но я родила от него ребенка.

– Когда Вы сюда только приехали, я думал Вы такая же, как они. Но теперь мое отношение поменялось. Вы такая же забытая и не нужная ему, как и я. Те дамы двуличны, они общаются со мной только, чтобы нравится моему отцу.

Я находилась в негодовании, из глаз рекой полились слезы, и мне вдруг стало жаль этого мальчика больше, чем себя. Я эгоистка. Хотела привязать к себе государя, в то время как даже его родной сын не может этого сделать.

Государь приехал раньше, чем мы все ожидали. Он был очень рад встрече с маленьким сыном.

– Я волновался. С тобой все хорошо? – начал он.

– Более чем.

– Ему уже два месяца, пора бы имя дать.

– Какое имя Вы хотите дать сыну?

– Выбери ты. Я на любое соглашусь.

– Хмм, тогда назовем сына в честь великого отца. Петром.

Государь засмеялся.

– Раз на то твоя воля, значит, так тому и быть. Завтра утром придет священник.

Он взял на руки ребенка. Грубый царь разом переменился. Я увидела в нем нечто детское, ласковое и спокойное. Он держал малыша, словно бесценный хрусталь, боясь уронить его. С непередаваемой любовью он смотрел на ребенка. Они улыбались друг другу. В этот самый момент я почувствовала себя абсолютно счастливой. И пусть государь не любит меня, и я никогда не стану для него кем-то важным, мне достаточно того, что он будет обожать нашего ребенка.

Вечером нам с Петром Алексеевичем довелось остаться одним в гостиной.

– Тебе здесь нравится, Марта? – спросил он.

– Очень. Мы проводим много времени с Натальей Алексеевной за разговорами.

– Я рад, что ты смогла прижиться здесь. Марта, должен тебя кое о чем просить.

– Все, что угодно.

– Ты теперь являешься матерью ребенка царской династии, тебе следовало бы принять православие.

К этому разговору я была готова. Варвара Михайловна предупреждала меня о том, что мне предстоит сменить вероисповедание. Я не собиралась этому противиться. В конце концов, теперь я живу в России, а здесь очень трудно оставаться лютеранкой.